Марк Найдорф

Собрал почти всё из напечатанного здесь:
http://ctheorist.blogspot.com/

Дело туриста смотреть, слушать и запоминать впечатления. Чтобы дома было, что вспомнить.
[Все фото увеличиваются кликом мышки]

Вот символ края, встреченный по дороге аист (по-украински, лелека).


 Он считается, между прочим, и талисманом путешественников. Это слово выбрано именем сайта украинцев, работающих в Италии. Работа за границей – способ жизни миллионов жителей края.

Львов. Автобусная станция

Во Львове одессит чувствует, насколько ближе здесь Европа.

 Украинский язык во Львове – у себя дома. В магазине невольно переходишь на «Дякую» – «Прошу». Здесь не сложилась бы такая ситуация (обычная для Одессы), когда зал школьников смотрит детский спектакль на обязательном украинском языке, а в антракте говорит по-русски. Тут дома и в театре один язык – украинский. Одессу украинизируют постоянно. Давно, с десяток лет тому назад, я спросил львовянина, приезжавшего в Одессу по делу, – зачем тебе нужно, чтобы я говорил по-украински? Он ответил: мне не нужно.  Тогда я понял, кому это нужно – превращать пользование украинским языком в свидетельство благонадежности.

 Конфуз случился со мной, когда, проходя мимо какой-то школы, я приблизился к группе старших учениц, чтобы послушать на каком украинском они говорят. И услышал фразу, состоявшую из общеизвестных, но совершенно непечатных слов. Я всегда считал, что это русские слова. Может быть, они равным образом принадлежат украинскому?

 

Архитектура Львова – историческая. О современных львовянах она мало что говорит. Из новых событий – заметная художественная вещь, мемориальная доска классику еврейской литературы Шолом-Алейхнему, работа львовского скульптора Петра Флита, подаренная городу её автором  

В центре Львова размещен мемориал гражданам – жертвам советской власти, тем, кто был арестован и без суда казнен перед отступлением Красной армии. Советские интернационалисты отлавливали всех, кто казался им классово чуждым. Поэтому среди их жертв «без национальных притеснений» оказались равно украинцы, поляки и евреи. Мемориальная стена содержит поименный список погибших. Однако, символ иудаизма и фамилии, которые можно опознать как еврейские, вытерты чьими-то настойчивыми усилиями.

 Мемориальная доска в память невинных жертв советских репрессий(фрагмент).

Пытаюсь представить себе львовянина-антисемита, который не станет мелочиться, выражая личную неприязнь к встречному еврею, мол не нравится мне твоя ж-довская морда. Нынешний львовский антисемит мыслит шире и возвышенней. Он борется с самой историей, воюет с покойниками.
Его   враждебность к евреям высоко духовная.

 Некоторые места Львова показались мне трогательно уютными.
Например, вот этот уголок,


возникший, судя по всему, еще до эпохи всеобщих зверств ХХ века.

 Уютной оказалась и кофейня (кав’ярня) куда перед отъездом мы нанесли ритуальный визит.

 Уличные граффити – род общения людей между собой. В путешествии, желая услышать людей, прислушиваются к стенам намного чутче, чем дома.  Вот голос, который удалось подслушать:

 

С тем и уехали.

 

 

 Многие считают, что "думающий" - это комплимент, потому что полагают, что "думающий" - это то же самое , что "умный". Увы, это не так.
 Хочешь знать, в чем разница между "думающим" и "умным"?   Думающему нужно еще подумать там, где умный сразу знает ответ.   
 Умный понимает, а думающий "приходит к заключению".

Случайно наткнулся на перевод на украинский язык моей главы о европейской культуре Нового времени, представленный как  реферат студентки Татаро-американского регионального института в Казани (в 2004 г.) http://referaty.net.ua/referaty/referat_13732.html
Со всеми сносками, но без упоминания автора, конечно.

Вчера Заслуженный деятель науки и техники Украины, доктор медицинских наук, заведующий кафедрой психиатрии, профессор Валерий Семенович Битенский в "Открытой студии" телекомпании "Глас" цитировал некий текст, утверждая, что он написан шумерами сорок тысяч лет тому назад. "Сорок тысяч лет!", - повторял он для убедительности. Я подумал: может быть он имел в виду не шумеров, а неандертальцев? Но была ли у них письменность? Жаль, что передача шла в повторе. Я бы позвонил.

Отдельной темой в нашей поездке был «еврейский Львов».

Кладбища хранят историческую память места. В ХХ веке многим казалось целесообразным исправить историю путем разрушения кладбищ и мемориалов.

«Массовое заселение Белза евреями началось в XVI веке. В Белз переехал раввин Соломон Роках, здесь он и похоронен вместе с родней на еврейском кладбище» (kp.ua/daily/200508/42229/).

В настоящее время это кладбище представляет собою тщательно огороженную территорию с десятком сохранившихся могил цадиков (учителей).


Сохранившиеся могилы на старинном еврейском кладбище в Белзе (с 16 века)

Обычно могилы на старых еврейских кладбищах расположены очень тесно. Я видел такое кладбище в Черногузах (http://berkovich-zametki.com/Nomer45/Najdorf1.htm) возле Вижницы. В Белзе местные жители не преминут сообщить, что «за руськых», т.е с приходом советской власти, камни кладбища разобрали для строительства дороги (в подтверждение – жест рукой куда-то за ограду), но могилы святых даже они тронуть побоялись. Такова местная версия.

С историей еврейского Львова нас знакомил Борис Григорьевич Орач, который помнит предвоенный Львов. Человек поразительной энергии и заинтересованности, он, выйдя на пенсию, неустанно служит памяти погибших львовян своими экскурсиями для гостей города.

 Борис Григорьевич Орач

Б.Г. вернулся с войны инвалидом из-за ранений. Лечил себя спортом. О нем Интернете есть такая реплика: «Был у меня во Львове знакомый - учитель математики. Маленький польский еврей, Борис Григорьевич Орач. Так он круглый год бегал сверхмарафоны - по 120-130 км. в день (не каждый день, конечно, но очень часто). Например, от Киева до Львова они пробегали за 4 дня - а это 530 км. Называлось это - "Клуб любителей бега". Да, забыл сказать, что это в возрасте от 60-ти до 70-ти лет» (http://sandy-kil.livejournal.com/701559.html).

По данным на 1931 год значительную часть населения Львова (ок. 100.000 чел. или ок. 32%) составляли евреи (религиозная принадлежность тогдашних львовян приведена здесь: ru.wikipedia.org/wiki/Львов). Практически все львовские евреи, а также бежавшие сюда евреи галицийских городков, были целенаправленно и методично уничтожены в годы оккупации. О том, как работала нацистская машина уничтожения, можно прочесть в проникновенно суровом материале об уничтожении польской интеллигенции Львова «Убийство львовских профессоров в июле 1941 года».

Во Львове есть мемориал в память евреев, уничтоженных при нацистах.

Мемориал в память о погибших во львовском гетто

Говорят, что современная численность евреев во Львове не достигает тысячи человек. И большинство из них – люди преклонного возраста.

Из истории города Белза последних двух столетий можно увидеть, каким изменчивым был этнический состав городов галицийского края. Там сказано: «До середины XIX века в населении города преобладали русины (современное самоназвание — украинцы), а евреи и поляки составляли примерно по 20 % численности./…/ С 1859 года и по 1931 год более половины населения Белза были евреями. /…/В 1939 году еврейское население Белза покинуло город вместе с частями Красной армии. В конце 1940-х годов Белз вошёл в состав Польши и отсюда было выселено всё украинское население. Затем, по договору 1951 года Белз вошёл в состав УССР и из города вывезли всех поляков. Город вновь был заселён в основном украинцами из других регионов УССР, и в настоящее время его население практически моноэтнично. В результате этих перемещений население Белза совершенно изменилось и не является прямым продолжением белзских горожан предшествующих эпох» (ru.wikipedia.org/wiki/Белз).

Не приходится сомневаться, что невнятность границ и переселения целых этнических групп – это следствие тяжелейших этнических конфликтов и взаимного страха, питаемого опытом массовых страданий.

Трудно судить, в какой мере изложенная в энциклопедии этническая история города Белз может служить моделью для понимания этнической истории Львова. Мне кажется, что совпадение тут значительное. А если так, то и вывод должен быть похожим: часть жителей современного Львова, семьи которых живут там хотя бы в трех-четырех поколениях, очень не велика.

Социальная идентичность - это переживание и осознание своей принадлежности к тем или иным социальным группам и общностям, – поясняет словарь. Люди жившие на галицийской земле, осознавали свою принадлежность по-разному: через этническую, религиозную, социальную, государственную идентичности. Жизнь здесь сложилась так, что люди с разной идентичностью веками жили бок о бок. Примером может служить многонациональная история города Белз (укр. Белз, идиш בעלז, польск. Bełz) в нескольких километрах от современной украинско-польской границы.

Архитектурные памятники XVII-XVIII вв. в этих местах впечатляют масштабами и художественной выразительностью, а в некоторых случаях и удивительной согласованностью с рельефом местности.
Помещаю некоторые примеры.

Белз. Доминиканский монастырь 17 в.

Синагога в Белзе(старинная открытка). Взорвана германскими нацистами в 1942 г.

Православная церковь св. Николая (фрагмент ограды). Рядом сооруженена часовня св. Валентина, где хранится копия иконы Белзской (Ченстоховской) Богоматери.

Город Жовква (Zolkiew) тоже хранит многочисленные памятники архитектуры. Среди них:

Монастырь доминиканцев, 17 в.

Жовква. Синагога (кон. 17 в.)

Жовква. Синагога, кон. 17 в. (деталь)

Видеопанорама центральной площади города от костела св. Лаврентия (I пол. XVII в.) до замка Жолкиевских (XVI в.).
http://www.youtube.com/watch?v=wVVBrJvR2Dg
Исторически: «Вічева площа» (Ратушная площадь); градообразующий центр. Более 400 лет магдебургского права, т.е. королевской привилегии городского самоуправления для Жовквы. Просторная заасфальтированная сейчас часть площади – место разобранной в ХХ веке ратуши и базарной площади рядом с ней.

Государственная принадлежность городов и сел галицийского края неоднократно менялась. Поэтому религиозная и этническая идентичность были для его жителей часто весомее, чем подданство:

Белз. Памятник героям-полякам

Белз. Памятник героям-полякам (деталь)

Жовква. Памятник героям-украинцам (надпись:"Слава героям!").

Увы, далеко не всегда одни общности в этом крае в буквальном смысле «давали жить» общностям с другой идентичностью.

Для одессита первая поездка во Львов вольно или невольно окрашена предубеждениями. Например, с берегов Черного моря кажется, что разрушительная политика украинизации, у которой официальный "обратный адрес" - киевский, вдохновлена Галичиной. А само это слово ассоциируется прежде всего с именем "дивизии СС "Галичина", а не с историческим названием этого края и Галицкого княжества, которое существовало там еще в X-XII веках. Кроме того, отправляясь путешествовать ради новых впечатлений, одессит остается в уверенности, пусть и наивной, что покидает "лучший город Земли".

Знакомство с городом - это взгляд на архитектуру. Город красивый, внушительный и с большим чувством собственного достоинства. Виды Львова много и хорошо засняты умелыми фотографами. (Например, здесь: http://galleryua.com/ru/fotogallery/Lviv/Po+vulycyam+starogo+Lvovu/) или здесь: http://www.venividi.ru/node/7897). Мои фото, приводимые ниже, всего лишь пояснительные.

Застройка центральной части Львова может рассказать о давней и относительно недавней жизни города. Она же позволяет почувствовать, что архитектура во многом – дело политическое и идеологическое. Мощь зданий – выражение богатства и мощи власти, этим способом утверждавшей себя в городе и крае (гл. обр. Австро-Венгрии и Польши). Мощь храмов – утверждение конфессиональных претензий застройщиков, демонстрация их богатства и влиятельности Совсем новых заметных построек в центре нет и быть не должно: историческая часть города Львова находится под охраной ЮНЕСКО. О сегодняшней жизни могли бы рассказать сами львовяне. Но, увы, «турист на колесах» вынуждено минует их как инопланетянин.

Скользящий взгляд путешественника прежде всего улавливает непривычное. Например, одессит – по контрасту – обязательно обратит внимание на не прямые улицы.



Или «тесные» – из-за непривычного соотношения ширины улицы и высоты ее зданий.



Понятно, что нынешние дома стоят на месте более старых, наследуя городскую планировку, которая сложилась при других жителях и несуществующих уже постройках. Очень редко, но следы домов XVII века еще можно найти,



и по ним можно вообразить себе на этом месте других людей, другой образ жизни, другой город.

Необычен для одессита барочный дух архитектуры города и края, выраженный не только собственно строениями в стиле барокко (примеры здесь: http://www.venividi.ru/node/7897), но и присутствием барочных элементов в "эклектике" XIX века



и даже "неоготике" двадцатого.

Речь на Форуме свободы в Осло // Елена БОННЭР, «Грани», 19.05.09

Дамы и господа! Дорогие друзья!
В приглашении на эту конференцию ее президент господин Тор Халворссен попросил меня рассказать о моей жизни, страданиях, которые я перенесла, и как получилось, что я это все вынесла. Но мне это кажется сегодня не очень нужным. Поэтому совсем кратко.
В 14 лет осталась без родителей. Отца расстреляли, маму на 18 лет отправили в тюрьму и ссылку. Нас опекала бабушка. Поэт Владимир Корнилов, человек такой же судьбы, написал: "И казалось, что в наши годы вовсе не было матерей.// Были бабушки". Таких детей были сотни тысяч. Илья Эренбург назвал их "странные сироты тридцать седьмого".
Потом была война. Мое поколение она вырубила почти под корень, но мне повезло. Я вернулась с войны. Пришла в пустой дом – бабушка умерла в блокадном Ленинграде. Потом коммуналка. Шесть полуголодных лет медицинского института, любовь, двое детей, бедность советского врача. Но не одна я была такая. Все так жили. Диссидентство. Ссылка. Но – мы были вдвоем! И это было счастье.
Сегодня, подводя итоги (в 86 лет итоги надо подводить каждый прожитый день), я могу о своей жизни сказать тремя словами. Жизнь была типична, трагична и прекрасна. Кому надо подробности – читайте две мои книги – они переведены на многие языки. Читайте "Воспоминания" Сахарова. Жаль, что не переведены его "Дневники", изданные в России в 2006 году. Видимо, у Запада интереса к Сахарову нет.
Не очень интересна Западу и сама Россия, в которой уже нет выборов, нет независимого суда, нет свободы печати. Страна, в которой регулярно – почти ежедневно – убивают журналистов, правозащитников, мигрантов. И такая коррупция, какой, кажется, никогда и нигде не было. А что в основном обсуждают западные масс-медиа? Газ и нефть, которых у России много. Это ее единственный политический козырь, его она использует как инструмент давления и шантажа. И еще одна тема не сходит со страниц газет: кто правит Россией? Путин или Медведев? Да какая разница, если Россия полностью потеряла тот импульс демократического развития, который, как нам тогда померещилось, был у нее в начале 90-х годов. Такой она и останется на десятилетия, если не случится каких-либо значительных катаклизмов.
За годы, прошедшие с момента падения Берлинской стены, весь мир неимоверно – исторически чрезвычайно быстро – изменился. А вот стал ли он лучше, благополучней для шести миллиардов восьмисот миллионов человек, населяющих нашу маленькую планету? На этот вопрос, несмотря на все новые достижения науки и техники, на тот процесс, который в привычной терминологии мы называем прогрессом, никто однозначно ответить не может. Мне кажется, что мир стал более тревожным, более непредсказуемым, более хрупким. Эта непредсказуемость, тревога и хрупкость в разной степени ощущается и всеми странами, и каждым человеком в отдельности. И жизнь общественная и политическая становится все более и более виртуальной, как картинка на дисплее компьютера.
При этом внешний фон жизни, формируемый телевизором, газетой или радио, прежний: конференциям, саммитам, форумам, различным конкурсам – от красоты до поедания бутербродов – нет числа. На словах сближение, а в реальности разобщение.
И это не потому, что вдруг грянула экономическая депрессия и к ней вдобавок свиной грипп. Это началось 11 сентября. Вначале гнев и ужас вызывали террористы, обрушившие башни-близнецы, их подельники в Лондоне, Мадриде и других городах, шахиды, взрывающие себя на заведомо мирных объектах вроде дискотеки или свадьбы, семьям которых за это Саддам Хусейн платил по 25 тысяч долларов. А позже во всем виноватым стал Буш и, как всегда, евреи, то есть Израиль. Пример – Дурбан-1 и рост антисемитизма в Европе, отмеченный несколько лет назад в выступлении Романо Проди. Дурбан-2 - и главный спикер Ахмадинежад предлагает уничтожить Израиль.
Вот об Израиле и евреях я и буду говорить. И не только потому, что я еврейка, но в первую очередь потому, что ближневосточный конфликт в течение всего времени, прошедшего с окончания Второй мировой войны, является плацдармом политических игр и спекуляций больших держав, арабских стран и отдельных политиков, стремящихся на так называемом "мирном" процессе подтвердить свое политическое имя, а может, и получить Нобелевскую премию мира. Когда-то она была высшей нравственной наградой нашей цивилизации. Но после декабря 1994 года, когда одним из трех ее новых лауреатов стал Ясир Арафат, ее этическая ценность сильно поколебалась. Я не всегда радостно воспринимала очередной выбор Нобелевского комитета норвежского стортинга, но этот меня поразил. И до сих пор я не могу понять и принять то, что Андрей Сахаров и Ясир Арафат, теперь оба посмертно, являются членами одного клуба нобелевских лауреатов.
Во многих публикациях (в "Размышлениях", в книге "О стране и мире", в статьях и интервью) Сахаров писал и говорил об Израиле. У меня есть небольшая статья об этом, верней, даже не статья, а свод цитат. Если ее опубликуют в Норвегии, то многие норвежцы будут удивлены тем, как резко их сегодняшний взгляд на Израиль расходится с взглядом Сахарова. Вот несколько из них: "Израиль имеет безусловное право на существование", "имеет право на существование в безопасных границах", "все войны, которые вел Израиль, – справедливые, навязанные ему безответственностью арабских лидеров", "на те деньги, которые вкладываются в проблему палестинцев, давно можно было их расселить и благоустроить в арабских странах".
Все годы существования этой страны идет война. Несколько победных войн, несколько войн, в которых Израилю не давали победить. И каждый – буквально каждый - день ожидание теракта или новой войны. Уже были и "Ословские мирные инициативы", и "Рукопожатие в Кэмп-Дэвиде", и "Дорожная карта", и "Мир в обмен на землю" (земли всего ничего: с одного края в ясную погоду невооруженным глазом виден другой).
Теперь в моде новый (старый, между прочим) мотив: "Две страны для двух народов". Вроде хорошо звучит. И нет противоречий внутри миротворческого квартета, в который входят США, ООН, Европейский союз и Россия ("великий миротворец" с ее чеченской войной и абхазско-осетинской провокацией). Но при этом и Квартет, и арабские страны, и палестинские лидеры (и ХАМАС, и ФАТХ) предъявляют Израилю несколько требований. Я буду говорить только об одном из них – требовании принять палестинских беженцев. И здесь необходимо немного истории и демографии.
По официальному статуту ООН беженцами считаются только те, кто бежал от насилия и войн, но не их потомки, родившиеся на другой земле. Когда-то и палестинских беженцев, и еврейских беженцев из арабских стран было приблизительно равное число – около 700-800 тысяч. Евреев (около 600 тысяч) принял новорожденный тогда Израиль. ООН официально признала их беженцами, но никогда им не помогала. Палестинцы же считаются беженцами не только в первом, но и во втором, третьем и теперь уже четвертом поколениях. По данным Ближневосточного агентства ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ (БАПОР), число зарегистрированных палестинских беженцев выросло с 914 000 в 1950 году до 4 600 000 и продолжает расти. Все эти люди в настоящее время имеют права беженцев, включая право на получение гуманитарной помощи.
Население Израиля составляет около 7 с половиной миллионов человек, из них два с половиной миллиона – этнические арабы, называющие себя палестинцами. Представьте себе Израиль, когда туда вольются еще пять миллионов арабов и число арабов в нем будет существенно превышать число евреев. А рядом будет создано палестинское государство, полностью очищенное от евреев, потому что кроме требования возвращения в Израиль палестинских беженцев выдвигается также требование очистить от евреев и передать палестинцам Иудею и Самарию, а в Газе на сегодня уже нет ни одного еврея.
Итог получается странным и пугающим. И не потому, что Израиль будет фактически уничтожен, – не то время и не те евреи. Он пугает тем, какая короткая память у высокого миротворческого Квартета, у руководителей государств, которые Квартет представляет, и у народов этих государств, если они подобное допустят. Ведь их план "Два государства для двух народов" – это создание одного государства, этнически чистого от евреев, и второго, где потенциально также будет возможность создать такое же. Юденфрай – Святая земля. Мечта Адольфа Гитлера наконец-то осуществится. Вот и думайте те, кто еще не потерял способность думать: где и в ком сегодня сидит фашист?
И еще один вопрос давно как гвоздь сидит во мне. Он к моим коллегам-правозащитникам. Почему судьба израильского солдата Гилада Шалита в отличие от судьбы заключенных Гуантанамо вас не волнует?
Вы добились возможности посещать Гуантанамо представителями Красного Креста и прессы, юристами. Вы знаете условия их содержания, быта, питания. Вы встречались с теми, кто подвергался пыткам. Итогом ваших усилий стало запрещение пыток и закон о закрытии этой тюрьмы. Президент Обама подписал его в первые дни своего пребывания в Белом Доме. И хотя он, как и президент Буш до него, не знает, что дальше делать с узниками, можно надеяться, что новая администрация что-нибудь придумает.
А за два года, которые Шалит находится в руках террористов, мировое правозащитное сообщество ничего не сделало для его освобождения. Почему? Он – раненый солдат – полностью подходит под действие Женевской конвенции о защите прав военнослужащих. В ней четко сказано, что заложничество запрещено, что к пленным, тем более к раненым, должны допускаться представители Красного Креста, и много еще чего там сказано о его правах. То, что представители Квартета ведут переговоры с теми, кто держит Шалита неизвестно где и неизвестно в каких условиях, наглядно демонстрирует их пренебрежение к международным правовым документам, об их полнейшем правовом нигилизме. А правозащитники тоже не помнят о таких документах?
И еще я думаю (кому-то это покажется наивным), что первым крохотным, но реальным шагом к миру должно стать освобождение Шалита. Именно освобождение, а не обмен на тысячу или тысячу пятьсот заключенных, находящихся в израильских тюрьмах по приговорам судов за реальные преступления.
И возвращаясь к моему вопросу – почему молчат правозащитники – я не нахожу другого ответа кроме: Шалит – израильский солдат, Шалит – еврей. Значит, опять сознательный или неосознанный антисемитизм. Опять фашизм.
Прошло 34 года с того времени, когда я в этом городе представляла на церемонии вручения Hобелевской премии мира моего мужа Андрея Сахарова. Тогда я была влюблена в эту страну. Прием, оказанный мне здесь, запомнился мне навсегда.
Сегодня я испытываю тревогу и надежду (так Сахаров назвал свое эссе, написанное для Нобелевского комитета в 1977 году). Тревогу – из-за нарастающего во всей Европе, а возможно, и шире, антисемитизма и антиизраилизма. И все же надежду, что страны и их руководители и люди повсюду вспомнят и примут этический завет Сахарова: "В конечном итоге нравственный выбор оказывается самым прагматичным".

Марк Найдорф. После кризиса. К итогам институционального кризиса искусств в ХХ веке.- 64 с.
Интернет-публикация здесь: http://base.spbric.org/main/getfile/147 (файл *.pdf)

Сегодня на занятии (курс назвается "История музыки и музыкальной культуры") мы обсуждали со студентами-культурологами жизнь и творчество Баха. Я показал в записи Г. Гульда две прелюдии и фуги из Хорошо темперированного клавира. Когда-то Гульд приводил меня в безусловное восхищение. Теперь его трактовка кажется мне немного эксцентричной. Но не в этом дело. Студенты, в общем весьма расположенные понять совсем незнакомую им музыку, нуждаются в комментариях, которые помогли бы им сделать свои собственные шаги навстречу классике. Гульд играет эти пьесы как изобретательно сконструированные затейливые конструкции: никаких "жизненных" ассоциаций - ни узнаваемых чувств-настроений, ни жанровых признаков (песня, танец, марш). Ничего "человеческого". Не за что уцепиться простому человеческом чувству.
И вот, что мне пришло в голову сказать. В этих пьесах Бах стремился вырвать музыку из зависимости от обстоятельств ее применения - в церковной службе, в застолье, на торжествах и развлечениях. Это пьесы - музыка "сама по себе", как философия, до того, как она приступает к обоснованию морали, науки или религии. Чистая музыка. И Глен Гульд великолепно это демонстрирует.

Повседневность - человеческая жизнь, рассмотренная с точки зрения тех функций и ценностей, которые плотно заполняют жизнь личности, включая труд, быт, отдых, передвижения и т. д. Так говорит словарь. Ученый пишет: повседневное — это привычное, упорядоченное, близкое. Я бы добавил – всегда равное самому себе «одно и тоже» жизни. На работу, за ребенком, в магазин, в гости, на рыбалку… Повседневность воспроизводит сама себя. И в этой повторности – признак её благополучия.

В силу своей колоссальной коллективности повседневность несокрушима. Жизненный уклад, вкусы и предпочтения, образ «правильной» жизни люди производят как-то все разом и воспринимают друг от друга. Раз сложившись, экономическая и политическая повседневность упорно сопротивляется переменам. А прочие сферы, например, отношение к собственному здоровью? Часто ли в тяжелом ручном труде у нас применяются рабочие перчатки? Не принято. И взятки – тоже наша повседневность.

Можно ли у коллективной повседневности отвоевать себе индивидуальное пространство? Как отгородиться в толпе себе подобных, чтобы не потерять ощущение своей непохожести, единственности? И стоит ли игра свеч? Мне кажется, это сейчас становится центральным вопросом. Сфера популярной музыки может служить здесь экспериментальной площадкой для обсуждения.( Read more... )

Такова коллизия: приложить все старания, чтобы самоутвердиться, став «как все» – потому что «так надо».

Из передачи радио Свобода: Израильские политики обсуждают в программе Виталия Портникова процесс формирования правящей коалиции нового правительства Израиля 05.03.2009 20:00

Депутат Кнессета от партии «Наш дом – Израиль», руководитель финансовой комиссии предыдущего израильского парламента Стас Мисежников:

 Первое, и самое главное, - это обеспечить безопасность гражданам Израиля. То, что происходит внутри страны, что 8 лет наши южные города постоянно обстреливаются из Сектора Газа, из которого мы полностью ушли, и в котором создалось правительство террора, правительства ХАМАС, то, что мы полностью размежевались с Сектором Газа, это не означает, что Сектор Газа размежевался с нами. И этому положению нужно положить конец. Потому что, к сожалению, на Ближнем Востоке любой знак доброй воли расценивается как слабость. Мы уже видели это, когда мы размежевались с Азой – и получили вторую Ливанскую войну, тут же открылся второй фронт с севера, когда «Хезболлах» на нас напал. И в конечном итоге, вот эту операцию в Азе, которую, к счастью, мы провели удачно с точки зрения армии, военных действий, но, к сожалению, не была успешной с точки зрения политического руководства, это может очень сильно ударить по нам и на других фронтах – и на севере, и с точки зрения ядерного вооружения Ирана, и так далее. Поэтому проблему безопасности государства Израиль нужно немедленно решать. И здесь согласен с нами и «Ликуд», и «Кадима», и так далее.

Есть различные формулировки. Мы четко говорим, что конфликт на Ближнем Востоке, он не территориальный. Это только доказывает последние наши уступки. Мы ушли из Азы – мы получили ХАМАС. Мы ушли из Ливана - мы получили «Хезболлах». То есть непонятно, сколько нам еще нужно уступить территорий, чтобы здесь мы получили безопасность. Судя по всему, то есть четко уже понятно, что конфликт не территориальный. Он этнический, он культурный, он национальный, но он не территориальный. Поэтому нужно находить другие формулы взаимопонимания, чем территории взамен на мир. И это одна из вещей, которая для нас недопустима, для партии «Наш дом – Израиль», чтобы мы отдавали территории и не получали бы взамен никакого мира и никакой безопасности.

А формула, как мы считаем, по которой мы должны работать – это мир взамен на мир. И одна из формул, которую мы предлагаем, - это обмен территорий и населения. То есть если кто-то говорит о двух государствах для двух народов, то это совсем не должно подразумевать, что еврейское население получит полгосударства, а арабское население получит полтора, как сейчас получается. А это должно быть, действительно, однородное еврейское государство, ну, как можно однородное, естественно, будет какое-то меньшинство арабского населения, у которого будут все права, и однородное арабское население. Но никак, как я уже сказал, ни половина для евреев и полтора для арабского населения

 

  

Вопрос «Что с нами происходит?» был введен Василием Шукшиным в нашу интеллектуальную жизнь впридачу к известным двум «Кто виноват?» и «Что делать?». Это – вопрос рефлексии, тем более необходимой, чем более странной и неуправляемой становится жизнь. Но как раз к рефлексии у нас, как мне кажется, накопилось предубеждение о ее бесполезности. Дискуссии о высшем образовании среди преподавателей не помню и даже представить себе не могу (конечно, если не по гранту какому-нибудь, но то другое дело). А вот в группе студентов (магистров-гуманитариев) дискуссию удалось провести. Попробую собрать «сухой остаток».

( Read more... )

 

 I, В инициирующем сообщении содержалось несколько идей, в том числе такие:
1. Студенты привыкли чувствовать себя один на один с как бы монолитной системой высшего образования, но это не верно: в эту систему включено очень много людей и институций, различающихся по целям и способу участия в ней.
2. Свои и часто разные интересы в институте высшего образования имеют студенты, их родители, преподаватели, сами ВУЗы, а также общество в целом, правящая элита, государственная бюрократия, бизнес в целом, частные работодатели, международные фонды и организации и т.п.
3. Многие всё ещё бессознательно ориентируются на модель классического «гумбольдтовского» университета, но для такого ВУЗа у нас в стране и вообще в наше время нет никаких оснований. Кроме того, существуют представления о современном ВУЗе как учреждении, в котором учебный процесс является лишь поводом для выполнения других, более важных социальных задач, например, воспитания «социальной вменяемости» или служить «камерой хранения» для ограничения спроса на рабочие места со стороны выпускников школ (для уменьшения безработицы молодежи).

II. Мои наблюдения по ходу дискуссии:
Студентам-выпускникам мотивы их поступления в ВУЗ представляются теперь весьма однообразно: поступали, в основном, потому, что «так надо». В противоположность тому свои нынешние представления о смысле и целях обучения магистры называют разные: в интервале от «получить диплом и хорошую работу» до «я работаю по совсем другой специальности, а училась ради интереса».

Роль семьи осознается студентами как минимальная: во-первых, родители донесли основной мотив поступления («как же в наше время без высшего образования?») и, во-вторых, полностью или частично оплачивали обучение.

По ходу разговора студенты не стали обсуждать  качество преподавания (преподавателей) и не смогли констатировать интересы и влияние на ВУЗ элит,  государства, бизнеса и международных организаций в отношении себя как студентов. При этом большинство студентов, участвовавших дискуссии склонны смотреть на свой ВУЗ как некий бизнес-проект: они предполагают, что деньги, вносимые ими за обучение, идут в доход государства, а не в развитие ВУЗа..

 III. Мои выводы из дискуссии.
Ложная парадигма. Оказалось, что магистры-гуманитарии очень плохо понимают, где они находятся и что делают. В массе своей, они руководствуются «потребительской» моделью. По этой модели студент, оставаясь в сущности неизменным, постепенно ПРИОБРЕТАЕТ – как приобретают товар – знания, диплом и соответствующую этому диплому работу. Причем, эти приобретения никак не связаны с тем, что называлось раньше «работой над собой» или «вложением в себя», они как бы положены каждому, кто вступил на путь студенчества. К концу учебы это фантастическое представление рассеивается, провоцируя фрустрацию. Важно, однако, заметить, что те из студентов, кто стремились быть «реалистами», на самом деле были еще более последовательными в реализации этой фантастики: имитировали академическую активность, боролись за оценки, стремились установить личные отношения с преподавателями,  но тоже не фокусировались на формировании необходимой для профессиональной работы собственной образованности. Очевидно, что ложная парадигма заводит в мотивационный тупик. Но в нашем обществе она транслируется всеми самыми значимыми для студента каналами – семьёй, дружеским кругом, СМИ.

В оценке позиции ВУЗа следует исходить из общего положения, что любые успешные проекты в наше время – это массовые проекты. Следовательно, современный ВУЗ стремится действовать как насос, втягивающий как можно больше студентов. Это условие оказывает неотразимое влияние на качество и содержание обучения в целом – в сторону вульгаризации учебного процесса. Очевидно, что большинство студентов не возражает быть в составе субстрата (так называемого, «контингента»), который «прокачивается» ВУЗом по траектории от поступления до дипломного экзамена. Эти студенты,  в основном, лишь стараются уберечься от социальных «травм» – неудач на экзаменах, конфликтов с преподавателями и другими студентами. В большинстве случаев эта позиция находит поддержку у родителей студентов: у ребенка в институте должно быть «всё нормально». В этих случаях о личностном и творческом развитии студента в ВУЗе речь не идет.

( Read more... )

И последнее. Созданное европейской цивилизацией ХХ века массовое – по структуре и механизму своих институтов – общество, совершенно не обязательно должно становиться обществом слабомыслящих людей. В нем постоянно воспроизводится проблема адаптации индивида. Но она не   обязательно должна разрешаться в форме подавления индивидуальности. История уже показала, что массовые общества не обязательно должны быть вполне тоталитарными. Как говорится, могут быть варианты. Но без рефлексивной работы они не реализуемы. И в этом всё дело.

 

 Необходимость проведенной Израилем в январе 2009 года военной операции в полосе Газа для меня очевидна. Хотя, как у всякой операции, ее реальные последствия будут прояснены спустя какое-то время. У меня нет намерений, как выразился однажды один из моих «френдов», «защищать Израиль»: смешно думать, что частное лицо может защитить или атаковать какое-либо государство.

Зато меня интересуют взгляды других людей, «мировой общественности», нашедшие в этот период своё отражение в прессе.  

( Read more... )

( Read more... )

Больница - место пороговое, маргинальное. Там всё видится немного иначе и думается там иначе. И по возвращении из этого "Там" нужно время, чтобы изжить в себе причастность к миру больных, "меченность" больницей, вернуть себе самотождественность мира здравствующих, "образ здорового человека".

Офтальмология - легкое отделение. Даже операции там такие, что иной раз на следующий день домой отпускают. Публика, в основном, двух категорий: молодые - с травмами глаз (до обидного случайными) и те, кто дожил до болезней пожилого возраста.

Михамл Бахтин с его амбивалентностью в культуре и смехом как выражением этой амбивалентности вспоминается в больнице почти каждый день. К старой шутке о том, что "в отделении офтальмологии больных закапывают в семь часов утра", могу прибавить еще одну, тоже "амбивалентную": больной лег на имплантацию хрусталика, потому что в гробу темно и плохо видно.

Медсестра Маша работает неутомимо и сноровисто, и непрерывно шутит-балагурит с каждым, кто в этот момент у неё "в работе". "А теперь повернитесь ко мне лицом", - говорит она лежещему на спине больному. И, втыкая иглу, продолжает рассуждать: сколько мы, женщины, тратим на дорогие кремы, чтобы уменьшить морщины на лице, а здесь всегда всё гладко и безо всяких средств. <Lj-cut>

 Говорят, что сто с лишним лет тому назад мединовская постройка была в своем роде образцовой. Сейчас в отделении одновременно лечится раз в пять больше больных, чем было задумано проектировщиками. Поэтому - теснота и, по нашим временам, очевидная бедность унаследованной обстановки. Но, хочется сказать, "честная бедность". Продавленная мебель прикрыта чехлами. Уборная - для мужчин и женщин, для больных и медперсонала один вход - работает исправно.

 То, что зависит от людей, делается умело и добросоветсно. Поверхности тщательно выкрашены и вымыты. Полы блестят чистотой. Хрустит чистотой медицинская форма - халаты, костюмы сестер. "Пищеблока" в больнице нет (если кто помнит, что это такое). Еду приносят родственники. Но холодильников достаточно. И емкость для доочищенной пмтьевой воды тоже кто-то установил. Есть электрочайник "общего пользования". К тому же некая "бабушка" в белом халате за умеренную плату может доставить обед из ближайшей столовой.

 Самое удивительное - врачи и сестры. В этой толчее они не "натыкаются" на больных. Никакого раздражения. Внятно и внимательно отвечают на вопросы. Спокойно, вежливо и толково объясняют необходимое (процедуры, кабинеты, лекарства, где найти своего врача и т.п.). Четко исполняют назначения. Кстати, быстро запоминают больных по фамилиям и даже именам. Я бы назвал эту атмосферу - здравой доброжелательностью, в тесноте так легче жить.

 Лечение, проводимое в больнице можно, наверное, охарактеризовать как современное или даже очень современное (микрохирургия глаза).

 Интересно о деньгах. При мне вновьприбывшие безрезультатно допытывались у "старожилов" насчет того, сколько кому положено "дать". Можно гадать о причинах этого, но слухи о "поборах" в медучреждениях в данном случае не подтвердились. Возможно потому, что основную часть больных составляют немолодые люди с ограниченными доходами. Может быть дело в том, что операции сами по себе платные (например, высококачественные импортный хрусталик не копейки стоит). Не стану гадать. Не стану утверждать, что больные не находят возможности отблагодарить врачей. Но - это их личное дело. Никто не может лишить кого-дибо права сделать подарок по своему усмотрению, не правда ли? Важно, что к этому не принуждают.

И последнее. Лекарства больному покупают в аптеке (любой, а не назначенной врачом!). Совокупные расходы на лекарства для двухнедельного лечения сопоставимы с тратами(пусть, скромными) на питание семьи из трех человек за один месяц.

Поздравляю с Новым годом уникальный авторский коллектив моей френдлленты! Каждого из авторов -- наблюдательных и умных, умеющих интенсивно думать и интересно высказываться -- благодарю за творческое бескорыстие. В Новом году желаю всем удач и новых успехов!

По неудачному стечению обстоятельств сделал большой перерыв. Надеюсь вскоре вернуться.

Обсуждая с моим американским коллегой материал в NYT [http://www.nytimes.com/2008/11/04/world/europe/04ukraine.html?ei=5070&emc=eta1>] о ситуации в Украине, я обратил его внимание на то место в статье, где говорится о ментальной наследственности народа, умеющего в крайнем
случае собраться в толпу, чтобы затем, выразив свой протест, рассыпаться ("The crowd came together and then broke apart").

Мой американский коллега призвал меня быть оптимистом. Еще бы: в детстве он был свидетелем апартеида, в молодости -- борьбы за расовое равенство, а теперь он, белый американец, голосовал за цветного
президента США, и был, при этом, не в составе какого-нибудь экзотического меньшинства, а, наоборот, в большинстве. "Не дает ли это надежду на преодоление такого рода исторической наследственности?", -- почти утверждает он.

Вот опыт, которым американец хочет поделиться с украинцем: "Вы только посмотрите, что происходит в этой стране! После веков институциализированного расизма мы выбрали в президенты чернокожего человека. И он выигал в Северной Каролине и Виргинии, двух некогда рабовладельческих штатах. Ведь Виргиня была столицей Конфедерации. Интервью с избирателями были поразительными: люди, которые сомневались, за кого им голосовать, перед тем как они входили в кабину для голосования, они же могли не повернуть ручку за "ниггера"? Но достаточное их число поступили именно так. Потрясающе. Каждый день, просыпаясь, я щипаю себя: неужели это правда?"

М. Найдорф
ЕЖИ ХОФФМАН И АГИТАЦИОННОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

Фильм Ежи Хоффмана «Украина: становление нации» проходит «спецпоказом» в городах Украины. В присутствии Маэстро. С выступлениями зрителей после просмотра и комментариями автора. Он упоминал, до одесского, показы в Житомире, Донецке, Львове. Кто-то в Киеве решил, что так – в митинговой атмосфере, с принудительным привлечением юных зрителей, а не просто в кинотеатрах или по телевидению, фильм создаст больший эффект. И этот «кто-то» был прав. По телеку я бы его не смотрел. Как на мой вкус, шумно и поверхностно – в объяснительном смысле, а уж в проблемном смысле – вообще никак. Автор отговаривается тем, что обращается к молодым, кто не знает истории, а не к старым, кто помнит ее по своей биографии. Слабое оправдание поверхностному подходу. Для молодых должно быть еще умнее, чем для старых. И вообще, я бы не делил. Если объединять нацию, то надо бы начинать с объединения поколений чувством общности судеб и надежд. Но с этим как-то плоховато в нашей жизни. И в фильме тоже.
( Read more... )
Всё, что говорил Ежи Хоффман после показа, отвечая национально-озабоченным зрителям (другие вообще не подходили к микрофону), звучало как речь мудрого и многознающего человека. Но фильм таким мне не показался. Автор и сам видит ловушку, в которую попал: «я не снимал «Краткий курс ВКП(б)», – говорит он, – вспоминая сталинскую «Историю партии» для всех. И всё же. История народа, наскоро рассказанная одним человеком, «большой нарратив», изложенный в сжатой форме, превращаются в то, чем только и могут стать – в агитационный плакат.
Это отчетливо поняли и те неизвестные, кто распорядился устроить этот митинг.

Эксперимент состоял в том, что, получив очередной номер "художественного" приложения к интернет-газете (ее главный редактор известный в Одессе журналист Леонид ШТЕКЕЛЬ)
http://odessa-daily.com.ua/newspaper/172, я разослал эту ссылку знакомым, которые живут в других городах и странах. С припиской: "Вот, что мне интересно: как эта художественная жизнь Одессы выглядит "извне" -- как интересная, как скучная, как полноценная, как провинциальная и т.п.?"

Ответов пришло три. Привожу все.

1)Тель-Авив: Как по мне - так очень даже бурная. Хотя мне особенно не с чем сравнивать: я не слежу за худ. жизнью ни в каком городе.

2)Тоже из Израиля: Нормальная культурная жизнь. Прекратите комплексовать.

3)Из США. Мне показалось, что обзор уж очень короткий. Одесса -
всё же большой город и в его художественной жизни
наверное что-то ещё происходит, чего не охватили авторы
(или автор) этого обзора. Наверное есть какие-то ещё галереи,
например в Университете, или в каком-нибудь художественном
училище...

Удивил разброс уровня событии - от "Носфераты" до горшков в
каком-то кафе. Это конечно может указывать на
недостаток событии для описания, на нехватку галерей и
прочих мест для показа искусства, например, но также
вполне может быть просто связано с выбором автора
обзора.

Единственная интересная картинка в обзоре, как мне
кажется, это кадр из "Носферату". К тому же к фильму дано
первоклассное описание, кто-то отлично знает, о чём говорит!
Мне вообще показалось, что киносекция - самая
лучшая часть обзора.

Остальные картинки не произвели на меня хорошего
впечатления, а их описания тем более. Качество этих
работ и их живописные средства невысокие.

В заключение, общее впечатление от описания всего
кроме кино оставило у меня ощущение недостаточности в
количестве и качестве.

Ниже воспроизводится текстовая часть обзора, т.к. ссылка, похоже, больше не работает. ( Read more... )